Когда Михе было четыре года, мама забыла его на улице. Влад по кличке Али попал в детский дом в семь: думал, на пару дней, оказалось — на девять лет. Пожалуй, ни одна книга или научное исследование не опишут, какую глубокую рану нелюбви получают дети, выросшие без родителей. Судьба Михи и Али, мягко говоря, не сахар. Но одна точка опоры в их жизни точно появилась. Это не просторная квартира, не реки золота, не новенький макбук, а самый обыкновенный на первый взгляд автомеханик по имени Антон. Он стал для парней патронатным воспитателем. Старшим другом. Взрослым, которому, пожалуй, впервые в жизни можно доверять. 

Это случилось благодаря Артему Головию и делу всей его жизни — «Нитям Дружбы». О том, как мечта одного мальчишки, похоронившего маму в 13 лет, изменила судьбы других, читайте в материале Onlíner.

«По сути, я остался один»

Когда Артему было четыре, из семьи ушел отец. Много лет спустя, уже будучи взрослым мужчиной, Головий разыщет папу, чтобы посмотреть ему в глаза — и увидит совершенно чужого, холодного незнакомца. Постороннего человека.

Кажется, половина мальчиков и девочек в нашей стране выросли без отцов — и вроде бы все в порядке. Как будто.

— Я помню коммунальную квартиру на Ангарской, в которой мы оказались после ухода отца. О-о-очень жесткие условия, страх! Никакого ремонта. Нищета. Я просто хотел, чтобы у меня были теплые ботинки! А их не было. Об этом до сих пор тяжело вспоминать, — Артем проводит ладонью по лицу. — Мама работала на износ, но не вытягивала нас с братом… 

Наверное, мне нужно было все это прожить, прочувствовать, получить такой опыт. 

В школу я пошел один, без отца. Мама повела меня. Я был — есть такое слово — «безотцовщина». Иногда оно всплывало в разговоре у ребят, казалось бы, совершенно безобидное, но очень сильно ранило. Это твоя боль, когда растешь без отца. Не чувствуешь мужского плеча рядом. Я видел, как мама сгорает, зарабатывая деньги.

В марте 1996-го после долгой и тяжелой болезни мама умерла. Артему было тринадцать.

— По сути, я остался один. Не было ни финансовой поддержки, ни сильных родственников, ни друзей. Вообще ничего. Как же я был зол и обижен, хотелось орать: «Почему все это произошло именно со мной?!» Ярость и тотальное одиночество. 

Бабушка с дедушкой, несмотря на свой пожилой возраст и все трудности, болезни, инсульты, приняли самое важное решение — оставить меня и брата в семье. Бабушка оформила опеку, за что я до сих пор очень благодарен. Не знаю, что бы со мной стало, если бы не она… Ведь в детдомах Беларуси сегодня 83% мальчиков и девочек — это «дети, оставшиеся без попечения родителей». То есть их мамы и папы живы, у многих есть другие родственники. 

В марте были похороны, а в августе Артем уже поступил в Минское суворовское военное училище.

— На самом деле, суворовское было хорошим поворотом. Там воспитывали мужчин. Командир роты относился к каждому действительно по-отцовски, хотя нас было сто человек. Четыре года в училище научили меня дисциплине. Воспитали настоящие офицерские ценности. У нас был девиз «Жизнь — родине, честь — никому». В 14 лет я понял, что очень многое в жизни зависит от меня самого. 

Да, я вставал ночами и плакал в туалете. Было тяжело. А что еще оставалось? Вымещать свое возмущение из-за смерти матери на ком-то другом?

Помню, прямо на похоронах подошла Вера, подруга семьи, и сказала: «Артем, если тебе будет нужна помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне». Эта женщина изменила меня! Ее поддержка и присутствие рядом стали отправной точкой для того дела, которым я занимаюсь сегодня. Вера никогда не давала советов, просто слушала. Я бывал у нее дома, видел, как она общается с мужем и детьми, и в моей голове происходила революция: «Ого! Семья может быть полноценной!»

Тогда у меня родилась мечта, которая двигала и продолжает двигать, — создать собственную семью. Я хотел перекроить свою историю. Я просто бомбил, топил, вставал ночами, учился изо всех сил, зазубривал предметы, бегал марафоны…

После Суворовского Артем поступил в Московский военный пограничный институт. Тогда случилась Оля — первая любовь, с которой он познакомился в гостях у друга в Жабинке. Оля терпеливо ждала, пока Артем выпустится из института с лейтенантскими погонами. «Понимаешь, я дедушке обещал, что не буду жениться, пока не получу диплом и погоны. Чтобы ты видела во мне хоть кого-то». Потом было распределение пограничником в Сморгонь, свадьба, служба в Бресте и Минске. Родилась старшая дочь Ангелина, затем Мелания…

— Ничего я тогда не думал за сирот и отказников. Но когда в апреле 2009-го знакомые позвали поволонтерить в детском доме в Брестской области — поздравить детей с Пасхой, я сел в машину и поехал. Это была абсолютная случайность, но она перевернула мою жизнь. Я до сих пор помню тот вечер, когда крутил двести километров обратно в Минск, отчетливо понимая, что подарками и праздником ничего не изменил в жизни этих ребят. Свой опыт — горький, болевой — я переложил на них. Чувствовал, понимал, чтó у них в голове. Рано или поздно подростки, выросшие без родителей, столкнутся с теми же вопросами, с которыми столкнулся я, — это неизбежно.

Представьте, в 16, 17 или 18 лет человек выпускается из детского дома, получает социальную квартиру, но даже не знает, как оплатить жировку!

Если рядом с ним не будет взрослого, который реально хочет помочь, а не забежать на полчаса, как волонтер, все может закончиться печально.

В общем, я стал ездить в детские дома. Жена поддерживала меня. Я увидел: это мое место. Происходящее очень сильно и глубоко во мне откликалось. Пазл складывался: все, что произошло в моей жизни, было не просто так. 

В 2014-м майор Головий оставил службу и создал «Нити Дружбы» — некоммерческую организацию, которая помогает подросткам-сиротам найти патронатного воспитателя: друга, учителя, наставника, да просто неравнодушного человека в мире взрослых.

Сегодняшний текст не ставит перед собой попытку разобраться в причинах сиротства — это всегда очень сложный и запутанный клубок из структурных социальных проблем, трансгенерационной травмы, отсутствия поддержки для конкретной семьи и отчаянного невезения в жизни маленького человека.

По непонятным причинам абсолютное большинство воспитанников в детских домах в Беларуси — это мальчишки. Измерить их голод и тоску по любви, по взрослой мужской фигуре — «отцу», на которого хочется равняться, — невозможно. Окруженные женщинами-воспитательницами, женщинами-поварами, женщинами-психологами и женщинами-завучами, мальчики растут в пустоте, которую умные люди сухо называют «кризисом самоидентификации».

— В определенный момент я понял: говорить о проблемах сиротства, просвещать, убеждать, что каждый ребенок должен расти в семье, — этого мало. Я обязан помочь не просто словами. Так в нашей семье появился Тимофей: мы усыновили его, когда мальчику было 11 месяцев. Мама отказалась от него в роддоме. Представьте, все это время, когда Тима кричал или плакал (а это естественно для маленького ребенка — нуждаться в материнском прикосновении, ласке, любви), к нему никто не приходил. Никто! И разве можно точно, выверенно, математически посчитать последствия?… В первую очередь дети-сироты теряют отношения с близкими, самыми родными людьми, и в будущем им сложно создать собственную семью. Вот что самое печальное.

Почему-то принято привозить в детские дома килограммы конфет на праздники. Но это не помощь. Конфеты съел и забыл! А что дальше? Жизнь без родных, которые нужны как воздух?..

Да вы зайдите в любой родительский чат, посмотрите, как люди рьяно воспитывают и всячески оберегают своих детей. А здесь… конфеты?

Конечно, усыновить ребенка — это долгое, глубокое и сложное решение. Для него нужны как минимум материальные ресурсы вроде отдельной комнаты и ресурсы душевные — избыток любви и ответственности. А что делать взрослым, которые не готовы к усыновлению, но и равнодушно стоять в стороне не могут? Для них существует «патронат».

— Патронатный воспитатель — это взрослый, который готов проводить с ребенком из детского дома не меньше двух часов в неделю на протяжении как минимум года. Он берет на себя ответственность и официально оформляет договор с интернатным учреждением. Для этого собирает справки, что не состоит на учете, не привлекался, что он нормальный хороший человек. К нему приходят представители органов опеки и проверяют, как он живет, есть ли все условия, потому что ребенок имеет право на выходных или каникулах приезжать в гости к своему патронатному воспитателю. Задача «Нитей Дружбы» — найти такого взрослого и соединить с ребенком. Мы хотим, чтобы в детский дом приходили подготовленные, обученные люди, которые понимают, с чем им придется столкнуться. 

На первой встрече с кандидатами рассказываем все: статистику, где дети находятся, какие бывают формы семейного устройства, почему патронат — это очень серьезно. Обычно после такого процентов сорок отказываются. Остаются только самые стойкие (улыбается. — Прим. Onlíner). Их ждет собеседование с психологом онлайн или офлайн. Способен человек или нет, справится ли — все это проговаривается. Окончательное решение должен принять сам взрослый. Дальше — обучение на протяжении двух полных дней. Наш авторский курс. Там и теория, и практика, приходят опытные патронатные воспитатели, рассказывают свои истории. И наконец, взаимоподбор. Мы соединяем пары ребенок-взрослый не по цвету глаз, а по множеству очень точных, тщательно выверенных критериев. Делаем это вместе с сотрудниками детского дома, которые очень хорошо знают своих воспитанников.

Выбрать себе подопечного по фотографии — это не работает. Это розовые очки. Я из практики вам говорю. 

Поймите, сироте может быть 12 лет, он по возрасту еще маленький, но пережил такое, что не каждый сорокалетний дядька видел. Нельзя это недооценивать. Поэтому в его жизнь должен прийти сильный человек. 

Артем Головий знает, о чем говорит.

— У «Нитей» были всякие времена, и очень тяжелые. В какой-то момент мы не могли найти финансирование, я даже думал закрывать проект. Тогда моя жена сказала: «„Нити“ — наш шестой ребенок, не трогай». Я без Оли не смог бы выстоять.

Недавно подвели итог 2021 года: у 15 детей появились патронатные воспитатели. Много это или мало? Не знаю. Самое важное, это пятнадцать взрослых, которые не оставят детей. Я счастлив, что стал частью их истории.

«Так у меня стало два сына»

Антону Армичеву, автомеханику из Минска, 38 лет. Он вырос в семье, где не было мужчин — только он, мама и двое сестер. Отец и отчим прошли в его жизни по касательной, но даже за это Антон благодарен. Армичев не очень-то хочет рассказывать «душещипательные» истории из прошлого. Говорит, было «обыкновенное постсоветское детство». Когда мать не смогла справляться, скопились большие долги и домой начали приходить красные неоплаченные жировки, Армичев поехал в Москву, на заработки. Ему было двадцать лет.

— Рядом со мной не было отца. И это огромный пробел, который я осознал и почувствовал только в 30 лет. Представьте, вам дарят на день рождения торт, а у него уже откушен кусок. Так и неполная семья: вроде бы все есть, но чего-то не хватает, — говорит Антон.

Метафоры про торт мало помогают понять, что парень пережил в реальности.

— Когда я жил в Москве, было подавляющее чувство одиночества, хотя родной отец неподалеку — в Подмосковье. Конечно, мы виделись, я частенько бывал в гостях, и отношения с ним и его семьей становились все лучше и лучше. Он помогал чем мог. В Москве я ремонтировал машины, немного поработал официантом, сыграл в любительском спектакле в доме Высоцкого на Таганке… Так прошло семь лет. А потом я не выдержал и вернулся в Минск. Все-таки дом есть дом. Познакомился с Леной, женился, у нас родилась первая дочь, Маша. Сейчас ей уже шесть. Потом появилась Леля. Ей три года. Я создал семью и храню ее. Это моя ценность.

Что привело сурового автомеханика в «Нити Дружбы» — большой вопрос. Маленькая случайность, которая, как известно, случайностью никогда не бывает.

— По радио услышал, что ребята ищут людей. «Нити» тогда делали проект «Команда мечты» — «дети-сироты и настоящие мужчины играют в футбол». А я футбол люблю. Вот и пришел на тренировку. Открываю дверь, захожу в зал, и первый, кто мне попадается на глаза, — это Влад Михейчик (сейчас я зову его Миха), темненький мальчишка двенадцати лет. А за ним подтягивается его лучший друг, Влад Алишевич. «Тебя как зовут?» — «Влад». — «Тоже Влад? Издеваешься?» (смеется. — Прим. Onlíner). Ну и все. Это был 2015 год. 

Мне уже было за тридцать. Что-то повидал, пожил… Мне было чем делиться и, главное, хотелось делиться. Дать молодому парню поддержку, чтобы моя история не повторилась. «Куда двигаться, что делать?» — эти вопросы мальчик обязательно должен обсуждать с мужчиной. Ведь, как сказал Джордж Герберт, «один отец значит больше ста учителей».

Потом было обучение на патронатного воспитателя, сбор документов, встреча с опекой, муторное ожидание…

— Наконец, мне звонят из «Нитей» и говорят: «В седьмом детском доме есть паренек — можешь ехать знакомиться». И мы с психологом поехали.

Выводят мне Влада — того самого мальчика с футбольной тренировки. Что это — удача, судьба?

Мама у Михи пьет, а отца он никогда не видел, знает только отчима — одного, второго, третьего… Я начал брать его к себе. Сводил в гараж, познакомил с машиной. Миха смотрел-смотрел и говорит: «Слушай, а ты подаришь ее мне, когда умрешь?» (смеется. — Прим. Onlíner) Жена сначала относилась к Михе и моему участию в проекте ревностно, а потом успокоилась. Вскоре к нам подтянулся и Влад Алишевич, его друг. 

Так у меня стало два сына. 

Жизнь без родителей меняет детей. Представьте, мальчишки в детском доме называют воспитателей «мама». Потому что больше некого. А мужчин там вообще раз, два — и все.

Они не могут легко общаться, смотреть в глаза незнакомому человеку. Закрываются. Быстро взрываются, не справляются с эмоциями. Спускают наличные на то, чего, в отличие от сверстников, никогда не могли себе позволить — побрякушки, джинсы, кроссовки… И это естественно: у них ведь не было доступа к собственным деньгам. 

И вообще у них много пробелов и трудностей. Больше, чем у детей, которые растут в семьях.

В словах Антона нет ни капли осуждения. Даже на одержимость Михи кроссовками — каждый месяц новая пара: классика, найтболлы, джорданы, бусты! — он смотрит понимающе.

«Влад, братишка!» — широко улыбается Антон. Это значит, Миха приехал.

«В четыре года мама забыла меня на улице»

Владу Михейчику, Михе, 18 лет. Красивая стрижка, темно-карие глаза-вишни, худи с иголочки — ничто не выдает в нем ребенка, выросшего без родителей.

— Когда мне было четыре года, — рассказывает Миха, — мама была пьяна и забыла меня на улице. Я потерялся. Это было зимой. Помню жуткий холод и ощущение «я совсем один на районе». Так повторялось много раз. Когда мама уходила, я постоянно плакал, и меня забрали в приют. Я был не против — по крайней мере, там было тепло. Бабушка вернула меня из приюта, но я плохо себя вел, сбегал, и в 10 или 11 лет она сдала меня в детский дом.

Наверное, это предательство. Немного.

Миха пока не знает, что психике ребенка, пережившего опыт насилия или пренебрежительного отношения, приходится перерабатывать огромное количество закономерной ярости — и каждый справляется с этим как умеет.

— Я пил, курил, постоянно косячил в школе. Мог специально что-нибудь сломать. Послать учителя. Мы же ходили в обычную школу, и преподаватели предвзято относились к нам, детдомовским, — вот Антон подтвердит. Все это терпели, а я выплескивал гнев на учителей. Поэтому в 14 лет меня отправили на два года в закрытую спецшколу, в «спецы» — сначала в Могилев, потом в Кривичи.

«Думал, ты меня оставишь, когда узнаешь, что я попал в „спецы“», — скажет Миха Антону. «Еще чего!» — ответит Армичев. И каждый месяц будет ездить к своему «братишке», возить передачи. Сейчас они со смехом об этом вспоминают.

— Я думал, что я зэк. Хотя на деле «спецы» оказались обычной школой: бассейн, футбол, столовая… В Кривичах было построже: своя иерархия, «смотрящие», «кони»… Однажды у меня украли две пары очень дорогих джинсов, но потом вернули благодаря «смотрящему»: он сам не любил, когда воруют. Там у каждого своя «семья» — это когда посылка с едой приходит, и вы делите ее на всех, скажем, семерых, — объясняет Влад Михейчик.

— В августе 2020 мне исполнилось 17, а в сентябре меня уже выпустили из детдома. Документы отдали в колледж, и теперь колледж отвечает за меня. Хотя я его бросил. Электрика — это не мое. Думаю поступать снова — на повара. Сейчас живу в общежитии и работаю шаурмистом в кафе и курьером на почте. А вообще, мечтаю повысить скилы и уехать из страны. Говорят, лучшие повара — в Италии. Стану известным шеф-поваром. 

Моя мама в тюрьме. У меня осталась бабушка. Я пытаюсь с ней общаться, но это непросто. Бабушка все время повторяет, что всего в жизни добилась сама. 

А еще у меня есть Антон. Мы вместе гоняем мяч, жарим шашлыки, делаем пиццу, варим супца, орем в машине под «КиШ». Думаю, Антону в кайф проводить время со мной и Владом. В конце концов, я научил его раздавать интернет (смеется. — Прим. Onlíner).

«Милиция сказала, что забирает в детский дом на три дня. В итоге прошло девять лет»

Владу Алишевичу, Али, тоже 18 лет. Непослушные рыжие кудри, большие очки, умный грустный взгляд. Он дружит с Михой с пятого класса, когда воспитательница попросила показать новенькому, как добираться до школы.

Сам Влад попал в детский дом в семь лет. Он ничего не помнит о своей предыдущей жизни. Увы, закон психики — чем страшнее обстоятельства, тем меньше воспоминаний — никогда не дает осечек.

— Милиция сказала, что забирает меня в детский дом на три дня. А в итоге прошло девять лет, — говорит Али.

— После девятого класса я выпустился из детдома и поступил в — только бы выговорить — Минский государственный профессионально-технический колледж комплексной логистики и легкой промышленности. Сейчас у меня практика: стою на складе и фасую лед. Вообще играю на барабанах и мечтаю сделать карьеру рок-звезды. Ну или работать до конца жизни на складе — фасовать лед, — иронично усмехается Влад. — Мне платят 4,5 рубля в час. Я работаю как все: два дня через два по 12 часов. Особо нет выбора. Нужно работать.

В своей новой, взрослой жизни Влад еще не до конца освоился:

— Здесь все по-другому. Тяжело перестроиться после школы. 

Из близких людей у меня остались Влад, Илья и Антон, конечно же. Прихожу после работы в общежитие и сразу засыпаю от усталости. Скоро у меня первая зарплата. Если повезет, заплатят целую тысячу рублей. Даже не знаю, на что ее потратить. Столько желаний сразу! Летом хочу в Питер — столица музыки все-таки.

Их мужская дружба — на троих — очень ценная и, разумеется, скрытая от посторонних. В конце концов, разве можно потрогать любовь? Или взвесить доверие?

Влад смущается журналистов, прячет длинные руки, держит дистанцию, осторожно выглядывает из-под очков.

Напоследок он расскажет шутку:

— Как только у ребенка-сироты появился компьютер, он создал папку. Ну, поняли? Папку, а не мамку.

— Однажды Насте* начал писать какой-то мужчина. Она мне рассказала об этом между прочим, мол: «У меня появился друг». Я категорически запретила с ним общаться — было очевидно, что это мошенник» — вспоминает патронатный воспитатель — Ольга*. 

Уроки проходят не только в школе. Когда их преподносит жизнь, они бывают болезненными и даже страшными. Особенно когда ты сирота, один в мире  и у тебя интеллектуальная недостаточность. Но все меняется, когда рядом — патронатный воспитатель. 

* Имена героинь изменены.

Урок 1. Мошенники и закон: «Не думаю, что она бы справилась»

— Ситуация была серьезная: мужчина уже начал говорить об интимных  фото. Такие мошенники умеют втереться в доверие, вызвать чувства. А Настя — в силу ее особенностей и жизненного опыта — в зоне риска — размышляет патронатный воспитатель Ольга. 

Тогда все обошлось только потому, потому что вовремя вмешалась Ольга. У Насти не возникло мысли, что что-то не так. У девочки — интеллектуальная недостаточность, а значит — повышенное доверие к миру и людям. И в детском доме она привыкла к безопаности, к тому, что старших надо слушать. А еще с   этим же человеком переписывалась ее подружка — тоже девочка-сирота. 

Как только закрываем эту тему, Ольга вспоминает еще одну глобальную проблему, которая встала, когда Настя только-только получила квартиру как сирота. Тогда на нее обрушился целый ворох труднорешаемых для нее задач. Надо было оформить кучу документов на саму квартиру и решить множество вопросов с ЖЭС по оформлению лицевых счетов. А тут еще возникла огромная проблема и путаница с долгами за коммунальные платежи предыдущего владельца, что совсем выбило девочку из колеи. 

— Даже мне было очень сложно в той ситуации. А Настя не знает законов, не знает, куда обратиться за помощью. Не думаю, что одна она бы справилась. Она тогда очень испугалась. Хорошо, что тут же мне позвонила. 

Урок 2. Работа: «Больше года у нас ушло, чтобы сформировать ответственное отношение»

Еще одна история, которая могла вылиться в огромную проблему, выявилась неожиданно. Настя долго не понимала, что прогуливать работу нельзя. 

— Она говорила: «Я не прогуливаю». Я беру ее расчетник, вижу, что там прогул. Оказывается, в тот день ей болел живот. И она искренне думала, что это — уважительная причина, чтобы не идти на работу. У нее не было понимания, что «я не пойду, меня уволят, то есть я сама себе наврежу».  Логика была такая: «Мне плохо —  я не пошла». 

О том, что надо оформить больничный или позвонить на работу и отпроситься, первое время Настя даже не догадывалась. Она с двух лет жила в детском доме и в принципе не представляла правил жизни за его пределами. Большинство детей-сирот начинают адаптироваться, наблюдая за поведением других. Для Насти эта опция частично закрыта: ей нужно специально уделить этому внимание, само собой ничего не получится. 

— Больше года и очень много сил у нас ушло на то, чтобы сформировать у нее ответственное отношение к работе.  Она уже не прогуливает, не опаздывает, берет больничные, пишет заявления на отпуск, умеет общаться с коллегами. Не так давно она сменила место работы: теперь она — администратор в бассейне и пока все хорошо. 

Урок 3. Быт «Она не умела порезать хлеб»

Можно сказать, что Настю и Ольгу привела друг к другу сама судьба. Ольга хотела стать патронатным воспитателем, и уже прошла обучение в «Нити Дружбы». Но даже не думала о том, чтобы брать под патронат ребенка с дополнительными образовательными потребностями. 

В тот период «Нити Дружбы» переживали «перезагрузку»: финансирования не было, команда распалась, знакомство детей с потенциальными патронатными воспитателями прекратилось. Чтобы все-таки быть полезной детям, Ольга решила просто организовать разовый проект для детей-сирот. Вместе с Артемом Головий, директором «Нити Дружбы», решили, что это будет кулинарный проект, где дети вместе со взрослыми будут учиться готовить. Ольга нашла волонтеров и финансирование, Артем договорился о сотрудничестве со вспомогательной школой-интернатом, где жили и учились дети с дополнительными образовательными потребностями. 

— Это было чудо. Дружная кухня — уникальный проект. Это история о том, что белорусы — могут. На старте у нас не было ничего: ни бюджета, ни команды, ни помещения, мы очень переживали, найдутся ли люди, которые просто захотят поучаствовать в проекте. А в итоге проект продлился 4 месяца, и у половины детей появились свои патронатные воспитатели!  — говорит Артем Головий. 

Все дети были активные, мгновенно вступали в контакт со взрослыми, стремились привлечь к себе внимание. И только одна девочка — маленькая, худенькая, на вид не старше 11 лет (хоть ей было 15) — сидела в сторонке и молчала. Ольга обратила на нее внимание. 

— Было видно, что ей очень интересно все, что происходит. Я стала уделять ей внимание, и постепенно, будто само собой взяла под свою опеку в проекте. Мы все время готовили вместе, я была рядом, помогала ей. 

Спустя четыре месяца, к концу проекта, Ольга решила стать патронатным воспитателем для Насти. Настя была очень рада. 

Готовить, кстати, Насте тоже очень понравилось — она была в восторге. До этого девочка никогда в жизни не держала в руках нож. 

— Ей были недоступны такие базовые вещи, как чистить картошку, порезать огурец, нарезать хлеб. 

Для детей, которые выросли в детском доме и никогда не жили в семье, многие обычные бытовые вещи в новинку. Включить чайник, подогреть еду, приготовить чай или кофе — все это они делают впервые. 

Позже всегда Настя с большим интересом всегда наблюдала, как Ольга что-то делает по дому и по возможности включалась сама. Например, вместе они делали салаты, готовили. 

— А когда мы ездили на дачу к моим родителям, она как зачарованная смотрела, как мой папа разводил костер или колол дрова — как маленький ребенок!  Для нее это было вновинку. 

Урок 4. Свой взрослый: «Контакт установился только через год»

Проект «Дружная кухня» закончился, Ольга стала патронатным вопитателем для Насти. Но общение шло со скрипом: другого общего занятия у девушек пока не было, обсуждать было нечего, а Настя — очень скромная, и даже сейчас с трудом разговаривает со взрослыми людьми. 

Но ключевая проблема была не в этом. Дети-сироты в детском доме встречаются с огромным количеством взрослых людей. Постепенно они привыкают к этому, перестают выделять среди них кого-то конкретного — все становятся «на одно лицо». И когда в их жизни все же появляестя свой взрослый, дети далеко не сразу понимают это. Так было и с Настей. 

— Контакт установился только через год. Я поняла это по тому, что  Настя сама стала инициировать встречи, звонить мне и писать, спрашивать, когда я приду. Но до этого я не была уверена, что у нас получится. — вспоминает патронатный воспитатель. 

Чтобы помочь им стать ближе, Ольга стала придумывать специальные «фишки», которые помогали «привязать эту встречу к следующей». 

— Например, на каждой встрече мы делали совместные селфи. Это стало нашей традицией и выделяло общение среди других. Еще мы всегда строили планы на следующую встречу: чем займемся. Например, планировали, что вместе пойдем в магазин и купим там то, что Настя выберет на свои собственные деньги. Или поедем к моей подруге в гости — ей очень нравилось знакомиться с моими друзьями, семьей. 

Несмотря на трудности, Ольга чувствовала себя достаточно устойчиво. Помогли знания в психологии, опыт общения с детьми и просто жизненный опыт. Пригодилось и обучение в «Нити Дружбы», благодаря которому Ольга лучше поняла психологию ребенка-сироты, к чему быть готовой, как правильно себя вести.  

— Очень полезное и важное обучение. А еще хорошо то, что «Нити Дружбы» организовали сообщество патронатных воспитателей. Это дает ощущение, что есть люди с общими ценностями, интересами. Это поддерживает. 

Через год общения Ольге уже не надо было специально что-то выдумывать или прилагать усилия: встречи получались как-то сами собой и проходили легко.

Урок 5.  Финансовый:  «У нее были копейки, а она думала, что за эти деньги можно купить квартиру»

— Она абсолютно не ориентировались в деньгах, абсолютно. Например, у нее были копейки, а она думала, что за эти деньги можно купить квартиру. — вспоминает Ольга. 

Первое время патронатный воспитатель даже готовила для девочки специальные уроки финансовой грамотности и проводила их при встрече. А еще они постоянно вместе ходили в магазин. Как и многим девочкам, Насте очень нравился шоппинг. Так постепенно она начала ориентироваться в мире финансов. 

А вот другой урок — транспорт — давался сложнее. Настя всю жизнь провела в детском доме, одна никогда нингде не ходила и поэтому совершенно не ориентировалась в городе, не умела пользоваться транспортом, не понимала, зачем пробивать талончик, где и как его покупать. Желания в этом все разбираться у девочки тоже не было. Но Ольга мотивировала. 

— Мы с ней начинали ездить вместе на общественном транспорте то ко мне домой, то на шоппинг. Установили ей приложение с картами и начали вместе им пользоваться. Она заинтересовалась. А потом уже начала ездить одна. Все это мы делали очень-очень постепенно, чтобы информация  усваивалась. 

А некоторые финансовые вопросы Настя сама вряд ли когда-то смогла бы решить. Например, девочке положена одна из двух пенсий: по инвалидности и по потере кормильца. Какую из них получать выгоднее, Настя никогда не думала. 

— Недавно мы ездили переоформлять меньшую на большую. Пусть там не огромная разница, но теперь у нее будет больше денег, чтобы купить себе что-то из одежды. Если бы я не подсказала, она бы этой возможностью не воспользовалась. Таких моментов очень много.

Урок 6. Самостоятельная жизнь «Миллион вопросов каждый день»

Настя и Ольга общаются уже 10 лет. После знакомства с Ольгой, еще три года Настя прожила в детском доме. Потом переехала в общежитие в колледж, где провела еще три года, а после его окончания  переехала в свою квартиру. Все это время Ольга  была рядом и помогала решать вопросы… Настя заболела и не знала, как получить медицинскую помощь. Не знала, как подключить симку. Что такое коммунальные платежи и как их оплачивать? Куда идти, чтобы оформить справку в колледж? А где купить канцтовары, список которых выдали в колледже? В колледже выдали посуду и постельное белье, но не дали вилки и ложки — что делать? А как и где стирать одежду?

— Миллион вопросов каждый день. Честно говоря, мы до сих пор.  Сегодня тоже встречались — оформляли страховку. 

Даже вопрос «А какую одежду носить?» вставал остро. Смена одежды в соответствии с сезоном или погодой создавала новые сложности. В детском доме одежду по сезону Насте выдавали. Так что девочка никогда не задумывалась над тем, что зимой нужны теплые сапоги и пуховик, а летом — легкие басаножки и платье. 

— Планировать мы учимся до сих пор: это еще плоховато работает. Но потихонечку, шаг за шагом, дело движется. 

Урок 7.  Моральный «Если ты рос в детском доме, то с кого брать пример?»

— Ребенок ориентируется на тот образ жизни, в котором он растет. Обычно — на родителей: понимает, что надо ходить на работу, убирать дома, не обманывать, заботиться о близких. Мы не думаем, как оно должно быть, а просто знаем. У неё такого образа нет. Если ты рос в детском доме, то за кем смотреть? С кого брать модель? — размышляет Ольга. 

Все десять лет общения, кроме помощи в насущных вопросах, Ольга стремилась сформировать внутри у девочки шкалу «хорошо — плохо». Через разговоры, через личный пример и пример друзей, семьи, с которыми девочка общалась. Настя раньше не задумывалась, что опаздывать, прогуливать работу, не держать обещание, обманывать — плохо. 

— Она мне как-то рассказала историю про себя, говорит: «Вот здесь я нехорошо поступила». То есть моральная оценка своих поступков присутствует. Это важно: мне кажется, у меня получилось создать ей хотя бы зацепку образа «это правильно», у нее появился ориентир. 

Ольга говорит, что специально «моралей не читает» и не ругает Настю за проступки. Но если та просит помощи или совета, включается. 

Урок дополнительный. Для Ольги: «Я научилась не строить ожиданий»

Официально патронат закончился пять лет назад, когда Насте исполнилось 18. Теперь девушке уже 23, но они  по-прежнему постоянно на связи. Не только потому, что Насте все еще нужна поддержка, помощь. А потому что они уже давно — близкие люди. А близкие люди скучают друг по другу, нуждаются друг в друге и жизненные уроки проходят тоже вместе. 

— Общение с Настей изменило мой характер в одном существенном моменте — я научилась не строить никаких ожиданий. Не ждать, что будет именно так, потому что с Настей так не будет: что-то все равно пойдет другим путем. Если настроиться на что-то конкретное, то будет больно, неприятно, будешь разочарован. А можно поступить иначе: не строить строгих планов, а просто жить, принять жизнь такой, и смотреть на следующий шаг, уже исходя из того, что у нас на текущем шаге видно. Мне это очень помогло по жизни, потому что это дает гибкость, так легче двигаться по жизни. Теперь я не жду от Насти никаких результатов. Но часто происходит что-то, что меня радует. Она поблагодарила, что-то поняла, у нее что-то получилось, внезапно она хорошее решение приняла, еще что-то.. Вот такие вот маленькие шажочки, маленькие достижения — они всегда радуют. А я ведь их даже не планировала, и в том числе поэтому они всегда приятны.

«Привет, на интервью я буду с мамой», — написал мне Артем за несколько дней до встречи. Сперва сообщение вызвало недоумение, ведь парень сирота и вырос в детском доме. Разгадка оказалась простой: мамой Артем называет Ольгу, которая по всем документам значилась его патронатным воспитателем. Формально это человек — проводник во взрослом мире для тех, кто вырос без родителей. Как правильно распорядиться деньгами и оплатить счета, где взять нужную справку, в каком магазине лучше закупиться одеждой, техникой и продуктами — список того, с чем нужно разбираться, длинный. Еще такой взрослый дает ребенку возможность почувствовать, каково это — жить в семье. Обычно воспитатель помогает подростку до «выпуска» из детского дома, но у Темы и Ольги все вышло иначе — их дружбе больше пяти лет. Он по-прежнему называет ее «мама», она его — «сынуля» или — с улыбкой — «сынище». Оба уверены: так будет всегда.

«Артем называет меня мамой чаще, чем родные дети»

Артему 21, на вид он кажется крепким парнем. Позже расскажет, что из-за комплекции еще в детском доме его прозвали «медведем». Он много улыбается, но стоит только заговорить о личном или важном, как его взгляд моментально становится строгим и даже немного холодным. В разговоре Артем иногда называет себя по фамилии или рассказывает о каких-то событиях своей жизни в третьем лице. С первых минут он признается в нескольких «грехах»: говорит, что курит и ругается матом.

Встретиться мы договорились в одном из гродненских кафе. Изучая меню, Ольга тут же спрашивает, что будет Артем: заказ она делает за двоих. Позже парень будет настаивать, чтобы мама взяла себе несколько наггетсов, картошку и хинкали из его тарелки. Она, конечно, откажется — так часто поступают мамы.

— Артем, как давно ты называешь Ольгу мамой?

— Начал, кажется, через три дня знакомства? — вопросительно смотрит он.

— Довольно быстро, — подтверждает женщина. — И хотя у меня есть дети, услышать такое было неожиданно. Сейчас Тема называет меня мамой чаще, чем родные дети.

Артем это решение объясняет просто: Ольга быстро показала, что ей можно доверять. А для сирот, рассуждает он, это самое важное.

— В моей жизни был человек, которому я доверял так же сильно, — моя воспитательница из детского дома Лилия Александровна. Она подняла меня на ноги: воспитывала, даже научила говорить. Но в день, когда мне исполнилось 19 лет, она умерла. Попрощаться я не смог: лежал в реанимации. Спустя какое-то время она приходила ко мне во сне, а вот родные мама и папа никогда не снились.

«Увидев родную маму, ничего не почувствовал»

Артем — сирота, отказная на него была написана еще в роддоме. Позже по своим источникам он как-то смог узнать, что у него есть три брата и сестра. Но в детском доме из всех детей оказался только он, остальные разъехались по приемным семьям. О родных родителях парню удалось узнать многое, но рассказать он может далеко не все.

— Я родился недоношенным и с диагнозом ДЦП, — ровным голосом рассказывает Артем. — Но меня поставили на ноги. Хотя я много наблюдался у врачей, из-за здоровья меня никогда не гнобили.

О жизни в детском доме Артем говорит так: он к ней привык, ведь оказался там сразу после дома малютки. Какие-то воспоминания из детства даже вызывают улыбку: например, огромные сладкие подарки на Новый год, поездка в Италию или выпускной, который дети устроили себе сами. Драки, конечно, тоже случались, куда без этого.

Отдельная тема — учеба. В школу парень ходил вместе с детьми из семей. Таких, поясняет он, называют «домашними».

— Мы жили на полном гособеспечении, многому «домашние» даже завидовали. Единственное, почти вся одежда у нас была одинаковой. Да, она была качественной и дорогой, что-то даже шили на меня. Но так хотелось выделиться.

Часть воспоминаний о жизни в детском доме Артем решил сохранить оригинальным способом: набил татуировку.

— Я сделал ее в 16 лет. Это три палочки, олицетворяющие 3 года — возраст, когда я попал в детский дом. Бил, кстати, сам, это «гелька». Хотел свести, ходил узнавать, но мне сказали, что не стоит.

Там же, в детском доме у Артема появился первый важный человек в жизни — та самая воспитательница. Родная мама ни разу не навестила, но все же мысли о ней — кто она и, главное, почему так поступила — появлялись все чаще. В 18 лет парень решил ее найти. Он спокойно объясняет: этого хочет любой ребенок-сирота.

— Вот сидит моя мама, — кивает Артем в сторону Ольги. — Она была в курсе моего желания узнать что-то о родной матери и предупреждала: ничем хорошим это не закончится. Но я человек целеустремленный.

Увидев родную маму, я ничего не почувствовал. Мы посидели, выпили кофе, поговорили. Дальше она начала рассказывать сказки, в которые я сперва поверил, но потом начал присматриваться.

После первой встречи какое-то время Артем приезжал к родной маме домой. Женщина живет в деревне — там он старался помогать по хозяйству, но эта история быстро закончилась. Причин, объясняет Артем, несколько: финансовый вопрос, озвученные обиды и даже претензии в его адрес.

— Родную мать я давно простил, бог ей судья. Никаких детских обид у меня нет, я ничего к ней не чувствую. Если бы еще в детском доме узнал всю правду, то не поехал бы к ней. Мне было важно узнать, как все произошло на самом деле.

Иногда задумываюсь: как бы сложилась жизнь, не окажись я в детском доме? Не думаю, что я бы научился ходить: кто бы мной занимался? А так меня подняли на ноги, дали образование, хотя мой средний балл — 4,2, — улыбается Артем. — Еще я никогда не подниму на женщину руку: это закон детского дома. Хотя нас девочки били — за то, что мы подглядывали.

Но все же благодаря истории с поиском мамы родной человек в жизни Артема появился — речь о тете, которая когда-то даже пыталась его разыскать. Тогда сделать это не получилось, зато сейчас они периодически общаются.

«Из 30 желающих нас осталось двое»

В детский дом, где воспитывался Артем, Ольга несколько раз ездила по работе — проводила там мероприятия. Но, как признается героиня, внутренний голос подсказывал: этим детям нужно что-то еще.

— В Instagram стала попадаться реклама проекта «Нити дружбы», но я ее просто пролистывала. Потом начала читать, наблюдать, затем увидела объявление о наборе патронатных воспитателей. Думала, что схожу на одну встречу и просто послушаю. Там были такие активные люди, я же просто сидела в сторонке.

Кто же такой патронатный воспитатель? Ольга объясняет по-преподавательски просто: это «помогатор» для детей, которые воспитывались в детском доме.

Патронатный воспитатель может навещать ребенка, забирать к себе на выходные или каникулы, а главное — научить тому, что «домашние» дети узнают как бы сами собой, от родителей.

Ольга решила рискнуть и начала проходить обучение. Рассказывает, что с каждым, кто хотел стать патронатным воспитателем, работали социальные педагоги и психологи. Примерный срок прохождения программы — полгода. Дальше — основательные проверки и собеседование — по итогам решается, сможет ли человек работать с детьми.

— Так что одного желания мало. Я до последнего не верила, что у меня получится. После прохождения всех этапов примерно из 30 человек нас осталось двое. Я получила все документы, приехала в детский дом — там мне рассказали, что выбрали для меня самого выпендрежного воспитанника, — смеется Ольга.

Важный момент: отказаться от участия в программе может и ребенок, и воспитатель. Несмотря на крепкий характер Темы, Ольга говорит прямо: таких мыслей не возникло ни разу. Впрочем, не было и страха.

— Скорее было непонимание: что я смогу ему дать? Знаю, что другие воспитатели играют в футбол или на музыкальных инструментах, рисуют — а я что? Просто преподаватель химбио, — пожимает плечами женщина.

По версии Артема, знакомство с Ольгой выглядело так: сперва его вызвала социальный педагог и сказала, что скоро к нему приедет патронатная мама.

— У меня глаза на лоб полезли! Какая патронатная мама, если я уже в девятом классе? Сказал, что сейчас выйду, покурю и вернусь. Мне сказали, что нет, идти надо сейчас. В кабинете у меня спросили, согласен ли я пойти к этой женщине на патронат, затем дали подписать бумаги. Помню, как вышел из кабинета и [матерился]. Для меня это было чем-то новым!

Когда мы встретились в первый раз, я сел к ней в машину и сразу сказал: «Курю и ругаюсь матом». Но она приняла меня таким, какой я есть.

Найти общий язык получилось быстро. Ольга сразу поняла, что с Артемом нельзя сюсюкаться или слишком ему навязываться. Общение они поддерживали по телефону, а еще много гуляли и ездили в интересные места. Правда, удивить Артема оказалось непросто: он успел побывать на сотнях экскурсий с другими детьми из детского дома. К тому же привык, чтобы все было организовано кем-то.

Спустя некоторое время Ольга решилась на смелый шаг и предложила парню приехать к ней в гости в Гродно. В одном доме с Артемом оказались и родные дети женщины: дочь Кира и сын Герман.

— Кира очень общительная, а вот сын принял Тему настороженно и даже ревновал, хотя показывал это невербально. Но я объяснила обоим, что Артем вырос в детском доме и ему нужно показать, что такое семья, — поясняет собеседница.

Для меня самым неожиданным в общении с Артемом было осознание, что у взрослого сформировавшегося парня не отработаны некоторые модели поведения, нет финансовой грамотности, понимания «моя — не моя вещь», искажено понятие личного пространства, есть вопросы с личной гигиеной. Даже питание — они привыкают, что оно пятиразовое…

— Шестиразовое, — тут же поправляет Артем.

— Поэтому, когда Тема был у нас дома, он не сразу понял: все это нужно приготовить, принести на стол, затем вымыть посуду. Часто мог сказать: «Фу, я это не ем!» — при этом даже не попробовав. Это так меня триггерило!

«Все было хорошо, а потом Артем пропал»

Ольга и Артем дружат больше пяти лет. Они говорят друг другу исключительно «ты», спокойно обсуждают даже самые сокровенные темы, а в адрес мамы парень каждые минут 15—20 разговора сыплет словами благодарности. Так ли идеально было всегда? Часто своими поступками, уверяет Ольга, Артем проверял ее на прочность.

— В какой-то момент он посчитал, что я не мама, а увидел во мне девушку. Мы все проговорили и расставили границы. Иногда он мог что-то рассказать при моих знакомых — то, что им знать не стоило. Плюс мат — в моей речи его немного, у него же было иначе. Еще Тема никогда ничего не крал, но пытался что-то у меня «отжать» — так я научилась говорить «нет».

Переломным моментом в отношениях Артема и Ольги стала история с внезапной поездкой на заработки. Два года назад парень сорвался и уехал в Подмосковье. Где он будет и что собирается делать там, он не сказал даже Ольге.

— Все было хорошо, а потом он просто пропал и перестал отвечать на сообщения. Мне звонили и куратор, и директор [колледжа], говорили, что если он не вернется, то его отчислят. Я была в панике! — эмоционально рассказывает женщина.

— Посадил эту молодую леди на нервы, — подхватывает Тема. — Мне было 19 лет, друг предложил поехать в Подмосковье подзаработать. Приезжаю, отрабатываю три дня и заболеваю. Сказать, что я был голодный и холодный, — это ничего не сказать, ведь я один в чужой стране. Мама обо всем узнала, подняла людей (кого именно, до сих пор не знаю) — тому, что я здоровый и живой, обязан только ей.

Причина сорваться и уехать на заработки банальна: деньги. На что именно не хватало? Тут парень отвечает уклончиво и говорит, что у него много амбиций.

— Когда Артем вернулся, я специально выдержала паузу, чтобы не наговорить лишнего. Последней каплей было не то, что он уехал, а то, как по возвращении относился к людям в колледже. Говорил с ними с хамством и пафосом! Я отвела его к воспитателю и сказала, что мне нужно уйти. Морально было очень тяжело. После этой истории наши отношения охладились, хотя через месяц Артем попросил прощения — для меня это было важно.

«Артем — один из моих детей»

Формально работа между патронатным воспитателем и ребенком заканчиваются, когда воспитанник «выпускается» из детского дома. Ольга подчеркивает: между ней и Артемом давно нет «документальных» отношений.

— Думаю, у нас получилось выстроить отношения, потому что я настоящая и не притворяюсь. Еще есть чувство ответственности: если я на это пошла, то предать его еще раз нельзя.

Артем продолжает учиться, живет в общежитии в другом городе и уже реже бывает в Гродно. Но старается приезжать на Новый год и дни рождения — и свой, и Ольги. Общение чаще происходит в переписках и по телефону — до сих пор мама может свободно высказаться по всем вопросам.

— Например, Артем захотел учиться на строителя, но было понятно: не с его здоровьем. Сперва я была против, но теперь капаю ему на мозг: раз уж поступил, надо окончить. Все еще сложный вопрос — деньги. Артему дали подъемные, которые он непонятно на что потратил за неделю!

Сам Артем на это отвечает спокойно: в кругу общения хватало тех, кто мог что-то украсть. Кстати, по поводу друзей парень говорит так: с каждым годом их становится меньше.

— Вот эту татуировку мне начал набивать друг (у него была такая же) — мы выросли в одном детском доме. Но закончить ее не успел: два года назад он [ушел из жизни]. Никому ничего не говорил… А ведь всегда был очень целеустремленным человеком. Видимо, случилось что-то такое, что он не смог пережить.

Сейчас самыми близкими людьми в своей жизни Тема называет Ольгу и пару друзей.

— А полгода назад Артем позвонил и сказал: «Мама, я женюсь!» Это была катастрофа!

— Ничего не вышло, но с той девушкой мы до сих пор общаемся. Да, я хочу семью, но в более сознательном возрасте. После всего, что я сам пережил, главный вопрос — что я дам ребенку.

Схожий вопрос задавала себе и Ольга, когда к ней обращались из детского дома с предложением снова взять ребенка под патронат.

— Мне минимум трижды звонили, рассказывали о детках… Наверное, у меня внутри нет столько ресурсов, чтобы помочь еще кому-нибудь. Ведь теперь Артем для меня — один из моих детей.

«Однажды знакомые Саши предложили ему какую-то странную схему с онлайн-казино. Они убедили его, что это безопасно и безвредно. Долго и где-то строго я объяснял, почему так делать нельзя» — вспоминает Сергей. Сергей был патронатным воспитателем Саши несколько лет. Сейчас Саша уже совершеннолетний, но они поддерживают отношения. Сергей рассказал их историю и то, как она изменила их обоих.

Знакомство: «Он думал, что я прихожу к нему для галочки, что он — моя работа»

С Сашей (имя изменено) мы познакомились четыре года назад: ему тогда было 14 лет. Наша первая встреча прошла достаточно нелепо. Вокруг бушевал ковид, и встречаться мы могли только на улице. И вот: зима, мороз, ветер, а мы ходим кругами вокруг детского дома. Уж не помню, сколько кругов мы тогда сделали, но познакомились,  контакт установили. 

Хорошо, что мы оба были подготовлены к этой встрече. Он знал про патронатное воспитание и был положительно настроен. А я прошел обучение в «Нити Дружбы», где мне рассказали про детей-сирот, их психологию, патронатное воспитание, посоветовали книги, которые я прочел. Благодаря этому к тому моменту  переосмыслил многие вещи о детях-сиротах, и было легче. К слову, я понял, обучение и консультации нужны не только мне. Я видел, что меня тоже проверяют: выясняют мотивацию и то, готов ли я действительно давать что-то ребенку, а не собираюсь решать свои внутренние вопросы за счет него. Это тоже важно для безопасности детей. 

На обучении и консультациях мне объяснили, что я должен приезжать к нему регулярно: лучше — дважды в неделю. Дети, которые живут в детском доме, за свою жизнь обычно повстречали много взрослых людей, и поэтому им нужно время, чтобы выделить одного взрослого из толпы других лиц. А еще они боятся привязываться, чтобы не раниться снова.

У нас так и получилось. Дружбой это нельзя было назвать еще долго. Только через год на вопрос «как дела» Саша впервые искренне поделился новостями и тем, что с ним происходит. А до этого всегда держался дружелюбно, но отстраненно. Возможно, контакт наладился бы быстрее, если бы я мог приглашать его домой. Но у меня не было достаточно поддержки от близких: жена сказала, что участвовать в этом не будет, но препятствовать нашим встречам тоже не станет. Потому мы встречались с Сашей на территории детского дома. 

Я упорно приезжал минимум раз в неделю, чаще — дважды, даже если наши встречи были скучными. Не должно быть всегда весело: для эмоционального контакта важнее регулярность. Но в то же время я понял: само собой ничего не получится, просто приходить недостаточно —  чтобы наше общение оживить, надо прикладывать силы. Я очень старался найти темы для разговора, которые интересны Саше, побольше узнать о нем и его жизни, его друзьях. Но мне кажется, он думал, что я прихожу к нему для галочки, что патронатное воспитание — это такая моя работа, которую я просто делаю.

Однажды вместо прогулки вокруг детского дома я предложил ему прокатиться на машине по городу. Эта поездка изменила что-то в нас обоих. Я уже забыл тот особый вид удовольствия, когда ты просто куда-то едешь — мне очень понравилось.  И Саше было в радость покинуть стены детского дома, долго ехать, да и тема машин его интересовала. Он, мне кажется, наконец, понял, что я правда прихожу к нему ради него, а не из-за «галочки» или работы. После этого общение пошло иначе: живее, ярче, интереснее. 

Общение в детском доме: «Пришлось срочно вспомнить логарифмы, чтобы ему объяснять тему перед контрольной»

А летом я купил дачу, и стал брать с собой Сашу туда. Там было много «мужской» работы, связанной со строительством, и Саша с интересом в нее включился. Да, сейчас не обязательно все знать: лезешь в интернет и находишь. Но все равно надо понимать, что искать и как это называется, так что хорошо бы хоть раз попробовать делать самому. Мы вместе построили небольшой каркасный домик из досок — хозяйственный блок, а в процессе Саша разобрался, как работать с разными инструментами и техникой. Было видно, что ему действительно хочется научиться. 

И как-то постепенно мы стали ближе. При встречах я стал замечать, что он мне рад: это же видно сразу по улыбке. Он все чаще откладывал в сторону телефон, в который утыкался обычно, все более искренне делился со мной историями из своей жизни, переживаниями по поводу отношений с друзьями, с девочками. И я тоже рассказывал ему все, что знал: начиная от каких-то своих историй про отношения с людьми, заканчивая астрономией, которой я увлекаюсь. Но каких-то аховых ситуаций, где срочно была нужна моя помощь, не возникало. Только пару раз перед контрольными по математике приходилось срочно вспоминать, например, как работают логарифмы и ему объяснять тему. А так — мы просто общались, просто были друг у друга. 

Когда пришло время поступать, мы стали много говорить о профориентации. Я не думаю, что кардинально повлиял на него в тот период — он и сам парень целеустремленный и умный. Но точно стал его «информатором»: от меня он узнавал, какие существуют профессии, чем эти люди занимаются, куда можно поступать и прочее. Я не давил: информацией делился, но все решения он принимал сам. Мне кажется, такой подход ему нравился: мы тогда очень много общались на эти темы, он внимательно меня слушал, живо включался в разговоры, задавал много вопросов. 

В итоге он решил стать программистом. Я напомнил ему важное — что для поступления нужны знания в математике и соответствующий балл в аттестате. Хоть сиротам есть льготы, но с низким балом ему бы все равно не взяли — я это хорошо понимал, потому стал всячески мотивировать его на учебу. Он, конечно, где-то и ленился: помню, как воспитатели на мои вопросы про его подготовку рассказывали: «Как ни зайду, он все спит». Но все же минимальные требования к аттестату выполнил и цель свою достиг — поступил в колледж на программиста. 

Общение во времена колледжа: «Знакомые  предложили ему какую-то странную схему с онлайн-казино»

После выпуска из детского дома мы стали реже видеться. Ему очень нравилась свобода: в детском доме у него был полный контроль, а тут единственное требование — приходить в общежитие до 12 ночи. Он наслаждался новой жизнью, своей взрослостью и время на встречи со мной время находил нечасто. 

Распорядился свободой он нормально: алкоголем и сигаретами не интересовался, бытовые вопросы решал, финансами распоряжался с умом. Обычно в этих моментах у детей-сирот возникают трудности, но Саша до 12 лет жил в семье, потому все нужные навыки у него были сформированы. 

Пробовал, конечно, схитрить: однажды попросил меня написать заявление, что я его забираю с учебы, а он в это время планировал пойти гулять с друзьями. Я, конечно, отказался, объяснил ему, что так делать не буду и почему. 

Единственное — он все время искал, как подзаработать. И однажды возникла ситуация, когда мне пришлось срочно включиться. Знакомые Саши предложили ему какую-то странную схему с онлайн-казино: нужно было вводить куда-то специальные коды и выводить деньги. Они убедили его, что это безопасно и безвредно. Саша заинтересовался: ему казалось, что ему, наконец, подвернулась хорошая возможность для заработка. Очень долго и  где-то строго я объяснял, почему так делать нельзя и к чему это может привести. Пробовал говорить по-разному, внимательно следил, чтобы он действительно понял последствия. Важно было показать, где ответственность, где границы разрешенного, почему не стоит нарушать законы в этом направлении. Видно было, что ему это не нравилось: мол, опять нельзя! Но прислушался, и не стал этого делать. 

Пять лет спустя: «Он ни разу не попросил у меня денег или какой-то подарок»

Теперь ему 19 лет, он нашел хорошую работу — монтирует видеоролики. Учебу он, к сожалению, бросил: на втором курсе решил, что программирование — не то, чем он хотел бы заниматься. Мне не сразу в этом признался. Но мне кажется, важно, что он себя нашел и продолжает развиваться в своем направлении. Видно, что Саша очень доволен своей работой, что его она по-настоящему вдохновляет и увлекает. А еще он гордится тем, что у него хорошая работа и он сам хорошо зарабатывает. Он уже совсем взрослый, самостоятельный. 

Мы видимся с ним редко. Но периодически я ему звоню, куда-то ходим вместе. Он откликается. Мы никогда не говорили об этом, но похоже, наше общение все же принесло ему пользу, что-то он взял для себя. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Как наше общение повлияло на меня? Я понял, что у меня неплохо получается находить общий язык с детьми, что я люблю детей. Убедился, что в отношения с детьми нужно вкладываться: сами по себе они не построятся. И иначе увидел детей-сирот. 

Еще во время обучения в «Нити Дружбы» мне пришлось отбросить множество стереотипов, которые сидели в голове касательно этих детей. Но это было не все — во время общения с Сашей я удивлялся ни раз, и не два. Например, при первой встрече Саша рассказал, что в детском доме ему нравится. И было видно, что говорит искренне. Я тогда очень удивился, мне казалось, что такого просто быть не может! Но позже, когда я узнал его историю, понял: до детского дома он увидел тяжелую жизнь, и теперь ему, наконец, спокойно и безопасно. 

А еще часто люди думают, что детям-сиротам от других все время что-то надо. Мол, они привыкли быть иждивенцами, их интересует только «дай-дай-дай» в материальном плане, как что-то «ухватить». Ни Саша, ни его друзья из детского дома, ничего подобного не проявляли. За все пять лет нашего общения, Саша ни разу не попросил у меня денег или какой-то подарок. Даже «купи мне мороженое» ни разу не прозвучало — я сам предлагал. Да, конечно, дети не против, если им что-то дадут. Да, многие из них не понимают, откуда берутся там деньги или откуда берутся какие-то вещи. Их действительно может беспокоить, где взять новый телефон. Но ровно это же можно сказать и про детей, которые растут в семьях. 

Материальное обеспечение — это далеко не главная тема, которая интересует детей-сирот. Конечно, когда закрыты базовые потребности. Интересуют их обычные детские вопросы, которые в первую очередь связаны с общением. Как поступить в этой ситуации с другом? Как вести себя с девушками? Как общаться с мамой, которая хочет восстановить контакт? Я понял, что все дети-сироты — обычные дети. Просто со своими особенностями в жизни. Вот и все.

Спасибо, что дочитали до конца! «Нити Дружбы» работают исключительно благодаря поддержке неравнодушных людей. Если вы хотите помочь детям-сиротам найти своих патронатных воспитателей, поддержите нашу работу.

Каково это — быть патронатным воспитателем? В новом видео мы спросили Елизавету о пути к патронатному воспитанию, мотивации, трудностях и многом другом и получили интересные и неожиданные ответы.

Патронатный воспитатель важен для ребёнка, потому что он помогает последнему познать мир за пределами детского дома и социализироваться. Значимый взрослый становится для ребёнка старшим товарищем, другом, опорой и поддержкой.

Но зачем взрослые становятся патронатными воспитателями? Мы спросили у них лично и получили очень трогательные ответы. Ищите их в нашем новом видео.

Хотите поддержать команду «Нити Дружбы»? Сделать это можно на нашем сайте по ссылке: https://niti-d.by/donate/

Веронике 21. Она работает в Е-доставке. Любит вышивать, рисовать по номерам, читать, смотреть фильмы, ходить в бассейн, гулять и кататься на коньках. 

«До Марины я не знала о том, что такое доверие. И не думала, что хотя бы один день можно прожить спокойно, без стресса. Моя жизнь была в формате “Каждый сам за себя”.

Когда я познакомилась с Мариной, я как раз выпускалась из детского дома. Было очень страшно от осознания того, что я теперь сама контролирую свою жизнь. Вот она — взрослая жизнь, к которой я чертовски не готова. Хотя чувствовала себя взрослой уже давно. Были ли у меня друзья, родственники, которые меня поддерживали в этот период? Нет. Как и где купить вещи хорошего качества на те 200 рублей, что давали в колледже? Как находить общий язык с девочками в общежитии? Абсолютно новая среда, нужно было перестраивать себя и своё поведение. И в этот переходный момент Нити познакомили меня с Мариной. 

Вливалась Марина в мою жизнь постепенно, ненавязчиво. Сначала классная  знакомая, позже взрослый приятель, ещё дальше хороший друг, сейчас близкий человечище. Хочу отметить, что с первой встречи между нами была «нить» какой-то  теплоты, доверия что ли… Она не навязывала мне свои убеждения, а давала пищу для размышлений. Чтобы я строила своё мнение. 

В «Нитях» работают волшебники. Команда настолько тонко подбирает пары, что наши с Мариной интересы во многом совпали. Она — музыкант, и этим всё сказано. Человек с огромным талантом и силой воли. Сочетает в себе мягкость, нежность, женственность, силу воли и крепкую хватку. Как она умудряется это делать? Для меня это до сих пор загадка.

Первым нашим общим интересом стала музыка. Мы даже играли совместную композицию на концерте «Нитей Дружбы». Марина — на фортепьяно, а я — на цимбалах. Ну, а позже понеслось: походы на выставки, прогулки на природе, пробежки, просмотры фильмов (и тут вкусы совпали), любовь к вкусной еде и много-много всего другого. 

Мариночка внесла огромный вклад в расширение моего кругозора, моей зоны комфорта. За что я ей безгранично благодарна. Я начала поднимать планку выше. Цель на Университет, работа в хороших местах и на таких же должностях, путешествия, сдача на права, курсы. Марина, Мариночка — Тебе спасибо!

Сколько счастливых пар я уже видела. У каждой пары своя история. Я восхищена. 

Часто слышу официальное — патронатный воспитатель. Отнюдь. Это больше. 

Я тоже задавалась вопросом: “Зачем мне вообще нужен этот патронатный воспитатель? Что мне, воспитателей мало что ли?”

А потом это легендарное: “А что, если..?” Как в Винне-Пухе:

— Предположим, что это дерево упадёт, — говорит Пух.

— Давай лучше предположим, что не упадёт, — отвечает Пятачок. 

А что, если я смогу говорить с человеком откровенно, слышать поддержку, чувствовать поддержку? А что, если меня будут понимать и не будут подавлять? А что, если у меня будет близкий человек с опытом, к которому я смогу обратиться за советом? А что, если… 

У каждого свои потребности, у каждого своё “а что, если”. Для этого работают Нити. Для того, чтобы детям было легче и понятней идти по жизни.

Чтобы у проекта была возможность работать дальше и строить планы на будущее, вы можете поддержать нас здесь: https://niti-d.by/donate/

Спасибо, что вы с нами!